Светлана Ромашина: Хотела отобраться на Олимпиаду в парусном спорте

И рассказала, что привезла из Кореи, помимо медалей, как планирует отдыхать, и как хотела попробовать свои силы в парусном спорте.

– Чем занимаетесь после возвращения с чемпионата мира? – начинаем беседу.
– Сейчас у меня, если можно так выразиться, небольшой «отходняк». Только дома, наконец, поняла, что груз ответственности спал и можно немного расслабиться. Правда, свободного времени не так много. Ведь меня ждали ребенок и муж! Едва вернулась, сразу окунулась в домашние дела – что приготовить, что погладить, постирать… В общем, вступила в роль мамы.

– Из Кванджу что-то привезли, кроме медалей?
– Маску для лица! Как же – побывать в Корее, и не купить местной косметики? Мужу подарила такую же кофточку, как у меня – с символикой чемпионата мира. Они, кстати, отлично подходят к парусным гонкам – хорошо продуваются, при этом руки не обгорают на солнце. А дочке – игрушку с пьедестала. И еще одну – в виде нерпы – со сборов в Иркутске. Мы там готовились к турниру, и как-то сходили на представление нерп. Было очень круто! Даже интереснее, чем шоу с дельфинами.

– Результат в Корее у вас – 100-процентный. Три старта – три золота. А выступлением довольны?
– Для спортсмена главная похвала – похвала тренера. Когда спускаешься с помоста и видишь оценки, то какие бы большие они ни были, все равно смотришь в сторону наставника. А вдруг нахмурится? Вдруг недоволен? Он-то ведь точно знает, на что ты способна, и сумела ли показать свой настоящий максимум.

– И что? После победных выступлений на таких турнирах бывает недовольный взгляд?
– Ну, открыто никто не ругается. Но все равно – всегда есть нюансы, которые можно исправить. Микроскопические ошибки, которые потом стараешься избежать. Тренер все это видит. И это отражается в его взгляде.

– Завистливые взгляды часто ловите?
– В команде – нет. Какой смысл завидовать? Я помню, как сама попала в сборную в 15 лет. Как боролась за место под солнцем и выгрызала свое право поехать на Игры в Пекин. Я тогда понимала, что если меня не возьмут, то только потому, что другие девушки – лучше. И никакой ни зависти, ни ревности к ним не испытывала. Просто работала. Со стороны соперниц – бывает. Заметно, что мы все им надоели. Да, вроде, все улыбаются – мол, хорошо, что ты вернулась! А на деле-то видно, что им бы больше понравилось, если бы я не возвращалась совсем, – смеется Светлана.

– И эта зависть вас не коробит?
– Когда-то могла зацепить. Сейчас я просто не обращаю на это внимание. Если честно, и времени нет. У нас такой график, что поспать бы успеть… Куда там смотреть и следить, кто что о тебе думает…

– С девушками из других сборных дружите?
– В последние два года стали общаться с китаянкой Хуан Сюэчэнь (трехкратный призер Олимпийских игр и многократная медалистка чемпионатов мира, – Прим. ред.). У нас с ней общая тема – мы обе вернулись после рождения ребенка. И на этой почве подружились. Стали переписываться, обсуждать – как тренируемся, с кем оставляем детей… В Корею я привезла мини-подарок для ее дочки. Она передала подарок для моей. Да, во время соревнований мы – только соперницы. Можем «пожирать» друг друга взглядом, можем пройти мимо – и забыть поздороваться. Но уже на пресс-конференции встречаемся и общаемся, как друзья. Показываем друг другу фотки детей. Болтаем, как ни в чем ни бывало.

– У вас в профиле на Википедии – одно сплошное золото. Другие медали-то были?
– Бронзы не было в принципе. Но первая моя награда – еще на детском турнире, точно не помню каком – серебро. Потом, наверное, была еще пара серебряных. И тогда я решила – все, хватит. Отныне – только золотые! Так и пошло.

– И эта серия побед психологически не давит?
– Вовсе нет. Скорее – стимулирует. Ты просто привыкаешь. Понимаешь, что так должно быть. Именно так, и никак иначе. А значит – продолжаешь работать, стараешься прибавлять и делаешь все для новой победы.

– Представьте, если сборная России вдруг проиграет в синхронном плавании…
– Да мы же станем «героинями дня»! О нас напишут все газеты, покажут по всем новостям! Мы попадем на первые полосы, а рейтинги синхронного плавания мгновенно взлетят! Но даже ради этого мы точно не готовы жертвовать золотыми медалями, – смеется Светлана.

– Татьяна Данченко, когда была у нас в редакции, вспоминала о вас: «Ромашина, когда пришла ко мне, была маленькой, пухленькой, без шпагата». То есть, данные для синхронного плавания у вас тоже были неочевидные.
– Если говорить откровенно, у меня их вообще не было. Я пришла к Татьяне Евгеньевне, когда мне было 10 (кстати, осенью у нас юбилей – 20 лет совместной работы!). Моя мама буквально умоляла, что она взяла меня к себе. Так вышло, что мой прежний тренер уехал работать в Грецию, и я осталась у разбитого корыта. На тот момент я уже тренировалась каждый день с более старшими девочками, а нам предложили перейти в группу, где занятия шли 2-3 раза в неделю. Что, разумеется, нас не устраивало. В первую очередь – мою маму. Татьяна Евгеньевна посмотрела меня и сказала все то, что вы отметили выше – что я маленькая, пухленькая, без растяжки... Мама дала ей слово, что будет заниматься со мной дополнительно, будет сажать меня на шпагат и мы все исправим.

– И исправили?
– Каждый день после тренировок я возвращалась домой и мы с мамой занимались растяжкой. Было больно и сложно. Но через два года пошли результаты, а еще через два, когда мне было 14, я резко прибавила в росте. Помню, Ася Давыдова, когда увидела меня в бассейне, сказала: «Хорошая девочка, жаль не вырастет». А через год я была уже выше нее! И могла вписаться в любую команду. А не была больше маленьким гномом, которого на поддержке все толкали повыше, лишь бы меня было хоть как-то видно, – смеется Светлана.

– Если бы мама тогда не настояла на том, чтобы вас взяла Данченко, жизнь могла сложиться по-другому?
– В жизни всегда все складывается так, как должно быть. Хотя действительно была вероятность, что я не стану синхронисткой. В то время я занималась еще бальными танцами. Они мне, кстати, нравятся до сих пор. Даже мечтала о проекте «Танцы со звездами», но не сложилось – меня не пригласили. Мама говорит, что я сама в итоге выбрала бассейн. Вот только, если честно – что может решить 10-летний ребенок? Скорее, меня к этому выбору подтолкнули родители. Но, похоже, не зря.

– Растяжка, шпагаты – это же больно… Вас приходилось заставлять?
– Не совсем. Я уже понимала, что мне это надо. Конечно, мне не нравилось тянуться, но я хотела побеждать и была готова терпеть эту боль. Помню, Татьяна Евгеньевна сажала меня на шпагат с лавочки и давила вниз. А я плакала и умоляла: «Дайте мне хоть одну руку поставить на пол, опереться. Ну хоть пальчик. Ну хоть на секунду!». И Данченко разрешила. Действительно – один пальчик и только на одну секунду. Отпустила, я коснулась пола на одно мгновение, и мы продолжили. Почему-то этот эпизод особенно запомнился в том возрасте, когда мне было лет 10-12. Сейчас вспоминаю – и понимаю, какой это был детский лепет…

– Теперь все сложнее?
– Восстановить растяжку – самое трудное после родов. Я общалась с девушками из художественной гимнастики, и они говорили, что многие не возвращаются в спорт после рождения ребенка именно по той причине, что уже невозможно вернуть такой уровень гибкости, который нужен для победы на Олимпийских играх. И я их понимаю. Я до сих пор сама не все восстановила. И работаю над этим каждый день. Хотя начала еще до первых тренировок. Поскольку понимала, что если выйду в бассейн, и маленькие девочки увидят, в какое я превратилась «полено», это хорошим примером для них точно не станет, – смеется Светлана.

– Сколько часов проводите на тренировках?
– В этом году у меня был «лайтовый» режим, поскольку я не занималась в группе. Обычный график был такой – подъем в 6 утра, поездка на озеро Круглое (жить на базе я не могла, поскольку у меня ведь ребенок!). К 8 утра я там, домой возвращалась в 4-5 вечера. Отпускала няню или бабушку и заступала на пост мамы. И так – каждый день. Но перед Токио все будет сложнее. Так что жить буду либо на базе, либо совсем рядом с ней. И будет по две тренировки: в 8.30-13.30 – дуэт, с 17.00 до 22.00 или позже – комбинация. 

– Сил хватит?
– Это мой самый большой страх! Я и так-то приезжала домой почти без сил, и муж меня спрашивал: «Как ты выдержишь следующий год»? А я отвечала: «Не хочу даже думать об этом». Осознаю, что будет очень сложно. Но, думаю, справлюсь. Главное, чтобы не было такой истории, как перед Рио. Чтобы нам дали спокойно приехать в Токио, выступить, показать, что мы можем, и вернуться обратно.

– Татьяна Данченко, говоря о синхронистках, как-то назвала вас «киборгами». Как удается включать этот режим?
– Он включается редко. На тренировках и дома я – простой человек. Помню о том, как сильно я устаю. И, если честно, мне себя очень жаль. Порой очень хочется плакать. Но после того, как я стала мамой, стараюсь себя контролировать. Ребенок очень остро чувствует твою эмоциональную напряженность. И я пытаюсь сделать так, чтобы она не волновалась лишний раз. Киборгами мы становимся только на соревнованиях. Вот там действительно отключаешь эмоции. А на тренировках, когда пытаешься просто выжить, то должен поддерживать себя любыми возможными способами – улыбками, шутками, смехом… Иначе никак. Иначе «сломаешься».

– Опять же, Данченко рассказывала – как-то ученые-океанологи исследовали вас и Ищенко и пришли к выводу, что у вас даже внутренние органы слегка изменились. Например, увеличилась селезенка. И вы в этом плане похожи на дельфинов…
– И морских котиков. Да, – смеется Светлана. – Было такое. В 2016 году японская телекомпания решила снять на эту тему фильм. Мы с Наташей и Татьяной Евгеньевной отправились в Токио, где нас полностью обследовали и действительно пришли к выводу, что у строения наших с Ищенко тел есть некое сходство со строением тех же дельфинов. Еще нас обвешивали датчиками и смотрели, как мы выступаем в воде. Сравнивали с испанскими девушками и убедились, что наша с Наташей синхронность – на уровне 100 процентов. Поэтому мы – и лучшие. Что у нее есть какие-то зеркальные нейроны, которые помогают ей копировать мои движения… Помню, сажали нас друг против друга, разделяли стеной (чтобы не видели и не слышали партнершу) и просили отбивать ритм рукой по столу. И в какой-то момент мы все равно начинали делать это синхронно.

– На сколько можете задерживать дыхание?
– Раньше было 4,5 минуты. Сейчас, если честно, не знаю. Давно не проверяла, да и смысла нет. На практике мы никогда не проводим под водой столько времени. К тому же одно дело – задерживать дыхание в статике, другое – когда ты должен постоянно двигаться.

– А глаза после выступлений не болят?
– Обычно мы тренируемся в очках, и снимаем их только за месяц-полтора до турнира – чтобы успеть привыкнуть к новым ощущениями. Без них даже лучше – комфортнее себя чувствуешь. У себя на базе мы можем полностью контролировать воду – менять температуру, подбирать низкий уровень хлорки… На турнирах бывает сложнее. Скажем, в Корее поначалу хлорки было много. И на тренировках после 15 минут в воде ты просто больше не мог открыть в ней глаза. Приходилось возвращаться к очкам, что резко меняло картинку и сказывалось на выступлении. И мы, и представители других команд в итоге просили организаторов, чтобы количество хлорки понизили. Потом стало получше.

– Александр Мальцев как-то признался, что один из главных его страхов – чтобы партнерша не попала ему ногой в пах. Девушки часто бьют друг друга на тренировках?
– Бывает! И в начале сезона, и даже в конце. Особенно, когда приходит новенькая. Например – из юниорской сборной. Тем более – если высокая. Высоким сложнее контролировать руки-ноги – они у них длинные! И нужно время, чтобы понять, как правильно их поджимать, не задевая партнерш по команде. Все равно, периодически случается всякое. Скажем, перед этим турниром, на сборе в Улан-Удэ, одна девочка случайно ударила Аллу Шишкину. И Алла три дня не могла зайти в воду – у нее был адски синюшный палец, который не сгибался совсем! Боялись, что перелом. К счастью, все обошлось. А то уже не знали, что делать.

– Сейчас у вас отпуск. Какие ближайшие планы?
– Для начала – семейный отдых в Испании. Я, там, правда буду немного работать – тренировать других спортсменок. Потом хочу поехать в Кембридж – учить английский язык. Появилась такая возможность, и надо ее использовать – без английского сейчас трудно.

– А как же регата?
– И регата будет! Мы с Татьяной Евгеньевной уже все спланировали. Примем участие в любительской гонке, правда – в разных экипажах. Я буду с мужем, она – с профессиональным яхтсменом, в более серьезном дивизионе.

– У вас какой функционал на яхте?
– Я отвечаю за главный парус – грот. Там порой нужна мужская сила, но приходится справляться самой. Иначе как? От меня часто зависит, ляжет наша яхта на бок или нет! Так что выбора не остается… А муж – шкипер.

– Яхта своя?
– Нет, конечно. О чем вы?! – смеется Светлана. – У организаторов регаты есть чартерный флот. Вот мы и берем судно в аренду.

– Вы тренера на парусный спорт подсадили. А она вас на стрельбу не успела?
– Пока нет. Хотя Света Колесниченко, например, очень любит стрелять. И главное – умеет! Мы как-то были на сборах – кажется, в Туапсе. Там рядом был тир. И если кто-то хотел получить бесплатную игрушку, брал Свету с собой – и она всегда выигрывала.

– Не думали о том, чтобы стать настоящим яхтсменом?
– Думала о том, чтобы квалифицироваться в Токио! Серьезно – сразу после Игр в Рио появились подобные мысли. У меня с мужем есть общий друг, он профессионально занимается парусным спортом, и тоже загорелся этой идеей. Был готов бросить все, начать со мной заниматься, подтянуть меня до нужного уровня… Но в итоге я вернулась в синхронное плавание, и эти планы пришлось отложить. Хотя, возможно, к ним еще вернемся. Кто знает?